Я был открыт новым знакомствам и встречам. Я стремился к интересному общению и ярким впечатлениям. Мы ходили в кино, на выставки, в парки, а когда у кого-то выпадала свободная квартира, например, родители уезжали на дачи, то собирались там на вечеринки. Несколько бутылок пива-портвейна-водки, магнитофон с записями, интимная атмосфера. По этой эротической романтике даже сейчас иногда скучаю!
Для уединения с девушками служили не только комнаты, но и ванные. И даже туалеты. Может, и не особо комфортно и совсем не стерильно, но разве это могло помешать, если… Имена моих первых подружек звучат вполне обычно -Лена, Катя, Таня. А вот фамилия у первой любви необыкновенная — Берри, Таня Берри. В будущем я узнал, что сестры Берри — одни из самых ненавидимых советской властью исполнителей, хотя к Тане они не имели никакого отношения.
Итак, я упивался своей юношеской страстью, доставал девушку своими неуемными признаниями и неумелыми домогательствами. Впрочем, ей вроде бы нравилось. Жила она совсем недалеко от Кремля, около Большого Каменного моста, в доме, где сейчас находится рок-кафе. На 6-м этаже, в огромной и обшарпанной коммунальной квартире, где по коридору действительно можно было бы кататься на велике, если бы убрать все эти громоздкие шифоньеры и прочую рухлядь. Тогда ничего не выбрасывали, а выставляли в коридор. Я протискивался к самой дальней комнате, и мама деликатно уходила готовить чай. Ухаживания, цветы, кино… Первые поцелуи, первые обнимания. Первые попытки физической близости, упорные отказы, постоянные переносы сроков. Чистая любовь, наверное, мы оба ее ценили и поэтому особо и не спешили. Скорее, чисто спортивные приставания. Впрочем, это сильное чувство не помешало моим конкретно эротическим похождениям на стороне, об одном из которых Танечка узнала. Большая обида, слезы, мольбы о прощении, цветы и конфеты… Формально я был прощен, но появилось некоторое отчуждение, недоверие. А, может, и я уже перегорел. Таня умерла совсем молодой, по-моему, так и не выйдя замуж…
НАВСТРЕЧУ МУЗЫКЕ
Опьяненный звуками
С, 16 лет музыка стала моим основным увлечением, хотя едва ли оно возникло на пустом месте. Конечно, родителей сложно было назвать меломанами, но хорошая радиола у нас стояла еще на старой квартире в Лефортово, часто покупались и прослушивались пластинки. В основном симфонии, классика, песни советских композиторов. Все это я слушал без особого восторга, меня куда больше привлекала западная музыка. Таким окошком в мир была серия «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады», пластинки «Вокруг света». Там, среди песен «социалистических друзей» подчас появлялась одна или даже две английские или американские (Гарри Белафонте, например) джазовые композиции. В 1962-м я за три рубля купил диск Фрэнка Синатры, выпущенный по кубинской лицензии, который мог слушать почти непрестанно. Даже терпеливые родители не выдерживали и просили: «Юра, смени пластинку!». И я менял ее на Чака Берри. Вскоре роль пассивного слушателя меня уже не устраивала, я хотел общаться с музыкантами, находится внутри этого заманчивого мира. Находиться в качестве кого — ведь играть на музыкальных инструментах я не умел, сочинять композиции тем более, а зачем-то купленное родителями пианино так и оставалось всего лишь предметом интерьера? Но я не сомневался, что в мире музыки мне найдется достойное место. И, кстати, отсутствие профессионального углубления в структуру музыки, расщепления ее на составляющие спасло меня от излишнего скептицизма, свойственного многим музыкантам. Я где-то читал, что высшим критерием Генделя по отношению к чужим произведениям служила фраза: «Ничто в этой музыке меня не раздражает». Нет, я предпочитал восхищаться.