В доме на Одюбон-плейс на кухне всегда работало радио, и оно всегда было настроено на WWOZ, великолепную новоорлеанскую станцию, которая передавала главным образом ранние ритм-энд-блюзы и сельские южные госпелы. Моим бесспорно любимым диск-жокеем была Бурый Сахар. В эфир она выходила около полуночи и ставила записи Вайнони Хэрриса, Роя Брауна, Айвори Джо Хантера, Литтл Уолтера, Лайтнин Хопкинса, Чака Уиллиса, всех великих. Она часто составляла мне компанию, когда все остальные уже спали. У Бурого Сахара, кем бы она ни была, голос звучал густо, медленно, сонно, он истекал патокой, звучала она такой большой буйволицей, она несла околесицу, отвечала на телефонные звонки, давала советы в любви и крутила пластинки. Я думал, сколько же ей лет. Интересно, знает ли она, что ее голос меня привлек, что он наполняет меня внутренним покоем и безмятежностью, снимает фрустрацию? Слушать ее — успокоение. Я пялился в радиоприемник. Что бы она ни говорила, я видел каждое слово. Я мог слушать ее часами. Где бы она ни была, я хотел оказаться там целиком.
Такие станции, как WWOZ, я до глубокой ночи слушал в детстве, и теперь мысленно возвращался к испытаниям юности, прикасался к самому их духу. Тогда, если что-то шло не так, радио возлагало на тебя руки, и ты приходил в норму. Здесь же имелась и кантри-радио-станция — она работать начинала раньше, еще до зари, там крутили песни 50-х, много «западного свинга», с чпокающими ритмами, вроде «Блям, блюм, блим», «Под двуглавым орлом», «У меня за плечом молодая луна», «Колоду карт» Текса Риттера, [Jingle, Jangle, Jingle; Under the Double Eagle; There’s a New Moon over My Shoulder; Deck of Cards], которую я уже лет тридцать не слышал, песни Реда Фоли. Я такого много слушал. Такая станция была и в моем родном городке. Странная штука, но у меня было чувство, будто я начинаю сызнова, жизнь начинается снова. И джазовую станцию я сейчас включал — она передавала в основном новьё: Стэнли Кларка, Бобби Хатчерсона, Чарлза Ирланда, Патти Остин и Дэвида Бенуа. В Новом Орлеане — лучшие радиостанции на свете.
В Новый Орлеан приехал Эллиот Робертс, составлявший расписание моих гастролей. Показал мне график, и я был разочарован: он сильно отличался от того, что мы обсуждали. В списке осталось очень мало тех городов, где я играл год назад. Грядущие концерты планировались в Европе. Я сказал ему, что мы не об этом договаривались, что мне нужно вернуться туда, где я уже играл.
— Ты не можешь играть в одних и тех же городах каждый год, ни у кого на это не встанет. Оставь их в покое. Пусть они какое-то время поживут без тебя, — сказал он.
Я понимал, что говорит Эллиот, но принять не мог:
— Мне нужно возвращаться в одни и те же места дважды, а то и трижды в год, не важно.
— Тебя представляют определенным образом. Ты мифологичен. Вспомни Джесси Джеймса. В те времена многие грабили банки, многие сбегали из тюрем —
было много разбойников, грабителей поездов… А помнят люди только одно имя — Джесси Джеймса. Он миф. В одних городах каждый год не играют, одни банки дважды не грабят.