Автобиография Рона Вуда стр.49

Джону он тоже нравился, и он сказал мне: «Возьми его с моим благословением, он

— твой».

Теперь у меня был самый красивый дом в мире, и самый красивый в мире стол для снукера. Теперь я действительно мог предаться этой игре. Деревянная отделка этого стола запечатлела на себе все перипетии рок-истории.

В тот день, когда мы въехали туда, мы обнаружили небольшую записку, написанную от руки и прикрепленную изолентой к зеркалу в коридоре. Там было написано: «Надеемся, вы будете так же счастливы в “Уике” , как и мы. — Джон и Мэри».

Мы с Крисси тоже на это надеялись, но в жизни все происходит не всегда так, как этого вам хочется. Дом вскорости стал продолжением Уайтторн-авеню, потому что он очень понравился моей семье, когда они посетили его. Мой папа был очень горд тем, что у его сына появился дом с большим количеством комнат, чем было у всех членов семьи вместе взятых, моя мама часто готовила нам здесь завтрак. Я даже нанял Дорин -тогдашнюю жену Арта — в качестве моей секретарши.

Моим первым большим проектом стало намерение потратить 25 тыс. фунтов на музыкальную студию в подвале, чтобы я смог сделать сольный альбом. Я установил передовое по тем временам оборудование — пульт “Neve”, магнитофоны “Studer” и “Revox” , аппарат на три-по-M^ дорожки со сменными 4-х дорожечными головками и еще одну 16-дорожечную машину. С первого дня, как студия заработала, дом стало лихорадить от круглосуточного наплыва друзей, приходивших поиграть. Захаживали Джордж Харрисон с командой «Монти Пайтон», и мы джэмовали, потом подходил актер Джон Хетт, и в конце концов мы оказывались в пабе отеля, находившегося рядом с домом. День превращался в ночь, а ночь — в следующий день, и тогда приходило еще больше друзей, а потом мы не могли и подумать, что все это обернется 4-мя днями пьянки, кайфа и музыки.

Мы засыпали на полу студии и, проснувшись, обнаруживали, что комната забита музыкантами, которых еще не было здесь, когда мы свалились. Грег Оллмен, Пол Маккартни, Кит Ричардс и Ринго. Мы играли, пока были в силах играть, и тогда заваливались на пару дней в пивную, а потом возвращались в студию. Каждый, кто приходил, тот приносил с собой свой инструмент, или же начинал исполнять на том, что ему подворачивалось под руку, и так мы играли. Однажды Кит Мун, Ринго и Энди Ньюмарк захотели постучать на ударных, но в студии была только одна ударная установка, и в конце-концов я начал учить их игре на гитаре. Я показал им ми-мажорный аккорд, мы наклюкались и всю ночь играли только этот аккорд. У меня до сих пор хранятся тогдашие 8-дорожечные записи — куча пленок, я их как-нибудь скоро упорядочу. Уверен — в них похоронено много сокровищ.

В “Уике” музыканты сновали по лестнице взад-вперед днем и ночью. Каждого, кто приходил, я просил: «Пожалуйста, поиграй со мной на моем альбоме», и старался не отпускать его, пока тот не выполнял мою просьбу. Все с участием отнеслись ко мне во время записи моего альбома. Впрочем, Клэптон обвинил меня в том, что я теперь звучал, как он: «Ты скопировал меня, олух!»

«Да, Эрик, я знаю. Я действительно скопировал тебя в песне, кажется, “My Secretary” («Мой секретарь»). Тут я использовал ту же примочку, что и ты».