Боб Дилан Хроники стр.69

Я сочинил и записал столько песен, но играл очень немногие. Наверное, удавалось исполнять штук двадцать. Остальные были слишком зашифрованными, слишком темными в своем посыле, и я уже был не в состоянии сделать с ними ничего радикально творческого. Как будто таскаю с собой тяжелый пакет гнилого мяса. Я не понимал, откуда они взялись. Сияние потухло, спичка догорела до конца. Я просто делал вид, что двигаюсь. Как я ни старался, мотор не заводился.

Один из музыкантов группы Тома Петти, Бенмонт Тенч, все время просил меня, чуть ли не умолял включить в концерт разные номера. «Куранты свободы» — можно попробовать? Может, «Мои былые страницы»? Или «Случай в Испанском Г арлеме»? [Chimes of Freedom; My Back Pages; Spanish Harlem Incident] Я постоянно и как-то неуклюже отговаривался. Вообще-то я не знаю, кто уходил от ответа, ибо сам я закрыл дверь к самому себе. Проблема была в том, что я слишком долго полагался на инстинкт и интуицию, а теперь эти дамы обратились в стервятников и высасывали меня досуха. Даже спонтанность стала слепым козлом. Мои стога стояли несвязанными, и я начинал бояться ветра.

Турне с Петти было разбито на части, и в одном перестое Эллиот Робертс, один из организаторов, устроил мне ряд выступлений с «Грейтфул Дэд» [The Grateful Dead]. Перед этими концертами мне следовало порепетировать с группой, поэтому я отправился в Сан-Рафаэль знакомиться. Мне казалось, это будет легко — как прыгать через скакалочку. Примерно через час мне стало ясно, что группа хочет репетировать больше, причем — совсем не те песни, которые мы играли с Петти. Им хотелось пройтись по всем песням, которые им нравились, а публика такие слышала редко. Я оказался в странном положении и уже слышал визг тормозов. Если б я знал с самого начала, может, и не согласился бы. Я ко всем этим песням совершенно охладел и не знал, как смогу петь их хоть с каким-то зарядом. Многие все равно исполнялись от силы раз — когда я их записывал. Их было так много, что я уже не мог различить, что есть что, — даже слова путались. Мне нужны были отпечатанные тексты, чтобы понять, о чем эти песни, а когда я их увидел — особенно старые и основательно забытые, — я не понял, как вообще можно исполнять их с чувством.

Я ощущал себя полным дебилом, и мне не хотелось там больше оставаться. Видимо, все это ошибка. Мне нужно уехать туда, где держат душевнобольных, и хорошенько подумать. Сказав, что я забыл кое-что в отеле, я вышел на Франт-стрит и пошел прочь, и на голову мне моросило дождиком. Я не собирался возвращаться. Если нужно лгать, делать это следует быстро и как можно лучше. Я двинулся по улице, прошел четыре, пять или шесть кварталов — и тут услышал впереди небольшой джазовый ансамбль. Проходя мимо крохотного бара, я заглянул внутрь и увидел там музыкантов— они играли прямо напротив входа. Шел дождь, внутри всего несколько посетителей. Один чему-то смеялся. Будто последняя станция на пути в никуда, а воздух густ от сигаретного дыма. Что-то подталкивало меня войти, и я вошел, миновал длинную узкую стойку и приблизился к помосту у кирпичной стены, где играли эти джазовые кошаки. Я остановился в четырех футах от сцены, просто оперся на стойку, заказал джин с тоником и повернулся к певцу. Человек старше меня, в мохеровом костюме, плоской кепочке с небольшим козырьком и в блестящем галстуке. На барабанщике был ковбойский «стетсон», а пианист и басист были одеты очень аккуратно. Играли они джазовые баллады, вроде «У меня есть время» и «Мрачное воскресенье» [Time on My Hands; Gloomy Sunday]. Певец напомнил мне Билли Экстайна. Он не был мощен, но этого и не требовалось; весь расслабленный, однако пел с естественной силой. Будто вдруг, без всякого предупреждения парень распахнул окно в мою душу. Будто говорил мне: «Надо делать это вот так». И я вдруг понял кое-что гораздо быстрее, чем раньше. Я ощущал, как он работает над своей силой, что именно делает, чтобы ее добиться. Я знал, откуда эта сила идет — не из голоса, хотя именно голос резко вернул меня мне. Я раньше тоже так делал, подумал я. Это было очень давно и происходило машинально. Никто меня этому не учил. Эта техника так элементарна, так проста — а я и забыл. Словно забыл, как застегивать штаны. Интересно, у меня опять получится? Может, хоть шанс на это выпадет? Удалось бы подобраться к такой технике исполнения — и свой трюкаческий марафон я бы выдержал.