Боб Дилан Хроники стр.97

Он обмакнул кисточку в банку с потеками и начал лакировать боковую поперечину кресла. Затем остановился и положил кисть на банку. По всей газете растеклись кляксы лака, но кое-что на странице еще можно было разобрать, какие-то лица в новостях.

—    Это оружие. — Старик показал на газету. — А я им пользуюсь, чтобы пол защитить. Это оружие в руках дурных людей. Жалкие черти. Ни хрена не понимают.

—    Он взял в руку длинный напильник с деревянной рукояткой. — Тут никакого равенства нету. Некоторые из нас — особенные. Некоторые — нет. Некоторые круче и хитрее остальных, некоторые слабее и не такие мудрые. Что тут поделаешь? Таким уродился. Из некоторых тут получаются лучшие врачи, а из некоторых — лучшие жертвы. Некоторые тут — лучшие мыслители. Из некоторых тут выходят лучшие механики и лучшие правители. Тут нет плотника лучше меня, а юрист из меня никакой. В законе я ни шиша не понимаю. Мы даже в роду своем не равные, некоторые — наверху, а некоторые — внизу. — Он умолк и подобрал промасленную тряпку. — Я думаю, все хорошее в мире, наверно, уже сделано. — Солнечный Пирожок говорил на таком языке, который нельзя было понять неверно. — Вот Брюс Ли был из хорошей семьи и всех разгромил — всех младенцев, всех жадных преступников, тех, у кого лапы загребущие, людей могущественных, но никудышных. Не могли они тягаться с Брюсом Ли. У них совесть, Господи помоги им, была подлая и развращенная.

Уникальнейший тип был этот Солнечный Пирожок, такой пойдет в центре процессии на параде или соберет бунтующую толпу.

Моя жена побродила по лавке, посидела в патио с книжкой Джона ле Карре, снова зашла внутрь и принялась карандашом подкрашивать бровь у окна. Нам вовсе не нужно было разговаривать, мы и так понимали: пора ехать. Солнечный Пирожок знал, что она со мной, и сказал:

—    Ты куда это намылился, мужик? Может, на ужин останешься или как?

Вдалеке раздался свисток локомотива, и я пришел в себя. Как-то приятно было его слушать. Я ответил: не очень уверен, что у нас получится задержаться. Солнечный Пирожок носил очки в золотой оправе. Время от времени солнечный свет отлетал от них искрами словно кометы с темного неба, что взрывались на закраинах.

—    Тут как-то заехала Королева Кантри-Музыки, купила пепельницу латунную.

—    И кто же эта королева?

—    Милашка Китти Уэллс.

—    А, нуда.

С Солнечным Пирожком произошла неуловимая перемена. Он перевел взгляд на плакат с Мао.

—    Война — это неплохо. Население прореживает. Надо, чтобы все к поверхности всплывало. — Мысленным взором я увидел, как брызжет и льется кровь. На что бы он там ни намекал, я в это не верил. — Тебя совесть тревожит? Неважно, человечья совесть бесполезна, чистая она или виноватая, то есть у живого человека.

Эта штука про совесть застряла у меня в голове.

Я держал трость и чувствовал, как сжимается на ней моя рука. Я направился к двери, выглянул наружу, оглядел густые деревья, потом посмотрел на свою красавицу жену, она тоже смотрела на меня. Я подумал: будь Солнечный Пирожок человеком деятельным, я бы всяко постарался не попадаться ему на пути.