Я являлся не только директором группы, но и собственником практически всей ее аппаратуры. В стране, где почти все считалось «общественно-колхозным», это вызывало определенное удивление. С другой стороны, существовали вполне разумные инструкции Минфина, по которым музыканты получали материальную амортизацию за использование не только своих инструментов и аппаратуры, но даже за сценическую одежду. Туфли — 50 копеек с выступления, костюм — целый рубль. За аппаратуру же платили какой-то процент от ее стоимости. Ну, нормально получалось.
Само выступление артиста в зависимости от его уровня оценивалось от 5 до 17 рублей. При этом средний исполнитель получал порядка 7-9 рублей, а самые залуженные личности типа Кобзона (в те годы заслуженного артиста чечено-ингуш ской АССР), Машмаева или Зыкиной шли по максимальной тарификации. Это за номер. При положительном решении отдела культуры исполнитель мог петь целое отделение — это уже две ставки или даже сольный концерт — 3 ставки +25% гастрольной надбавки. То есть получать максимум 65 рублей за концерт. Таких счастливчиков насчитывалось немного, и в афишах их имена писали красной краской.
Я же, простой советский парень, с учетом амортизации личной аппаратуры, также получал за выступление примерно 60 рублей, почти на червонец больше Баяджана. При этом нам зафиксировали «гарантию» на 26 выступлений в месяц, что соответствовало заработку в полторы тысячи. Совсем неплохо, если учесть, что союзные министры тогда получали около трети от этой суммы.
Полтора года я отдал гастролям, исколесив всю страну. Поезда и самолеты, обшарпанные автобусы, захолустные гостиницы и второсортные рестораны… Вначале очень интересно, волнующе, некий новый этап развития и самореализации. Воплощение самостоятельности, той самой роли лидера, на которую я всегда претендовал. Но потихоньку я стал уставать и от бесконечных дорог, и от сумасшедшей личности Баяджана, и даже от музыки — каждый вечер одно и тоже. Устали и ребята из ансамбля. И в недрах коллектива созрело решение прекратить совместную деятельность с армяно-грузинским «евреем» и вернуться к независимой работе в Москве. Расставание со звездой происходило чересчур эмоционально где-то в районе Урала. Звезда бегала по гостиничному номеру, заламывала руки и обвиняла всех нас в черной неблагодарности. Пусть даже так, но решение являлось окончательным и бесповоротным и обжалованию не подлежало.
Мы вернулись в Москву, но что-то не клеилось. То есть залы все еще полны, аплодисменты все еще громкие, но внутри группы уже ощущалась не столько гармония, сколько назревающие сложности во взаимоотношениях. Какие причины? Да все скопом — и амбиции, и денежные дрязги, и творческие споры… А, может, мы устали не только от Баяджана, но и друг от друга? Что касается меня, то мне действительно просто надоел наш творческий союз, пропали интерес и азарт. А если нет интереса, тогда зачем все это?!
Потом еще не раз я отмечал подобную особенность моего характера — еще легко можно и деньги выжать, и поработать еще можно, но если чувствуешь, что пик пройден, интерес тоже проходит. И манят новые горизонты. А еще