Виктор Цой и другие. Как зажигают звезды стр.110

Директор предприятия не мог нарадоваться и всячески меня поощрял. И если раньше цех с трудом выполнял суточный план, то теперь стали расти и другие важные номенклатурные показатели, характеризующие хозяйственную деятельность: экономичность, производительность.

А еще я минимизировал воровство, а на зоне воруют везде и все, ничуть не хуже, чем в остальной стране. Воруют что нужно и не нужно, что лежит плохо, и что лежит хорошо. Вроде кругом заборы и замки, колючка и охрана — не верь глазам своим! Бревна и фанера, доски и гвоздики, наждачная шкурка мелкая и крупная — если это можно уволочь, это уволакивается. Зайдите в поселок, который при зоне, и там непременно найдете массу всего, украденного из-за решетки. Тот же сержант приходит на склад — дай гвоздей! Если не дашь, начнет придираться. А дашь — парой пачек чая отблагодарит. В итоге склад пустой. У меня такое не проходило, полный контроль над кладовщиками, никто ничего не украдет и не отнимет. На ночь все закрывалось на массивные засовы, даже мышь не проскочит.

И вскоре каких только сокровищ не хранилось у меня на складе! Лак и краска, марля, спецодежда. Ведь каждый цех получает некоторые лимиты, а дальше надо уметь их экономить, обменивать, хранить. Иногда на заводских складах шаром покати, а у меня полные бочки стоят. И приходит ко мне директор завода и просит:

—    Дай для детского сада красочки…

—    Как это дать? А нам что? Это мое.

—    Как это твое? Ты же это наверняка сп.. .л!

—    Ничего не знаю. Ничего не дам.

И тогда уже сам кум вызывает, по-доброму отчитывает:

—    Имей совесть, куркуль недобитый, дай детишкам краски. Глядишь, с тебя не убудет.

Ну, и как такому человеку откажешь… Приходилось давать, побурчав для приличия.

За счет реконструкции цеха я увеличил его мощности, открыл еще один участок с машинной обработкой, этот процесс важно было контролировать самому. Теперь у меня работало уже четыре отряда. С помощью вольного и опытного технолога я сумел выбить более современное оборудование, что еще круче подняло кривую показателей.

Все приезжающие проверки отмечали мой цех на фоне всех остальных. У меня все летало, как на конвейере, никто не простаивал, не бездельничал, все тикало, как часы. Я принимал гостей и проверяющих в своем персональном кабинете, с великолепной мебелью из шпона красного дерева, угощал их хорошим чаем с вкусными конфетами, и на какое-то время терялось ощущение, кто есть кто.

Рабочие в сборочном цеху постоянно ощущали мою заботу, практически отец родной. Она проявлялась не только в красивых раздевалках, уютных душевых и просто в чистом производстве. Я всячески поощрял и поддерживал их усердие и смекалку: если обеспечивали норму выработки, получали возможность дополнительно отовариваться на три-четыре рубля в ларьке, перевыполняли план — подписывал списки на дополнительный чай. До 5 пачек в месяц. Старался, чтобы носили качественную спецодежду, почти все работающие рабочие ходили в блестящей мелюстиновой униформе. Формально доступная лишь для узкой категории заключенных, я выписывал ее сверх лимита. Это ложилось на себестоимость, но я имел такую возможность. Я беспокоился о «своих» куда больше самой администрация, и это понимали и матерые уголовники, и простые мужики.