Дэвид Скотт Мастейн: автобиография в стиле хэви-метал стр.12

Бывали времена, когда я чувствовал себя печальным героем некой сказки. Ну, вы знаете, там, где дети остаются на попечении злой мачехи или отчима, или некого другого опекуна, которому на самом деле глубоко похуй на благополучие детей. И печальные обстоятельства моей жизни казались менее привлекательными, чем уход в какой-нибудь выдуманный мир, в котором все, что мне остается делать, это курить траву, играть музыку, тусоваться с бездельниками-единомышленниками, и время от времени пытаться с кем-нибудь потрахаться. Музыка, в частности, была моим путем спасения, все остальное лишь шло вместе с ней.

Однако, была одна серьезная проблема, связанная с развитием нездорового аппетита к наркотикам и алкоголю.

Денежный поток.

К тому времени, как мне исполнилось пятнадцать, мы переехали в квартиру в местечко под названием Хермоза Виллидж (которая на самом деле расположена не в Хермозе или Хермоза-Бич, а неподалеку от Хантингтон-Бич), через дорогу от колледжа Голден Уэст, куда я в конечном итоге стал ходить на уроки. Когда мы переехали туда, я потерял несколько друзей и вместе с этим легкий доступ к траве, таким образом мне пришлось подумать над тем, как сохранить рост травы, так сказать. В то время трава стоила примерно десять баксов за унцию. Таким образом, не учитывая последствия или моральные дилеммы, я брал в долг десять баксов у своей сестры, покупал унцию травки, и приступал к работе. Я скатывал сорок косячков с марихуаной и быстро развернулся, продав их по 50 центов за штуку. В работе на несколько часов я удвоил свои деньги. Теперь, я был далеким от экономики волшебником, но разбирался в этом. С этого момента я был в бизнесе: низкобюджетный продавец травки, который зарабатывал достаточно денег, чтобы оставаться под кайфом и набить едой свой живот, когда холодильник был пуст, что случалось гораздо чаще, чем вы можете себе представить. Вскоре цена за косячок достигла 75 центов. Затем доллара. После чего мексиканская трава уступила более мощной и дорогой колумбийской, которая в свою очередь уступила таблеткам и тайской. Общество принимало курение травы с возрастающим удовольствием, что было хорошо для моего кошелька и возможно не так уж великолепно для моей головы. Меня это особо не волновало. Я был дома. Все, что мне требовалось, так это немного марихуаны, музыка, и парочка приятелей, с которыми можно потусить вместе.

Помню, как видел фильм «Травяное безумие» в старом Стэнтом Пикче Пэлэс, кинотеатре, находившимся в юрисдикции моего свояка. В 1970-х практически не существовало никаких правил; ты мог пить и курить столько травы, сколько было душе угодно. И когда приходили копы, владелец мог обратиться к зрителям по системе оповещения и сообщить: “Дамы и господа, чтобы не нарушать технику пожарной безопасности, пожалуйста, немедленно погасите все курительные вещества”. Затем запускались вентиляторы и очищали дым в помещении, и когда копы уходили, все снова закуривали. Какое великолепное место! Я там еще видел «Приключения кота Фрица», и

«Grimme Shelter». У меня была маленькая двухдолларовая трубка и мешочек травы, и я сидел часами в конце зала, смотря фильмы. Это была моя культура. Моя жизнь.