Почти незаметно пролетело несколько месяцев; она отдалялась от Джона все дальше и дальше. Мик окончательно разорвал отношения с Крисси, и они с Марианной стали жить вместе. Иногда они встречались с Брайаном и Анитой, однако из-за паранойи и враждебности Брайана дружбы у них так и не получилось. Кит же, казалось, выжидал. Особенно это становилось очевидно, когда кто-нибудь начинал поддразнивать его, что он единственный из группы остался без красивой девушки.
Долгое время близким другом «Роллинг Стоунз» был Роберт Фрейзер. Он торговал произведениями искусства. Этот талантливый, обаятельный темноволосый мужчина так же решительно стремился свергнуть господство вычурных традиционных галерей, как Брайан, Кит и Мик — вырваться из оков традиционного джаза. И пока «Роллинг Стоунз» заводили своей музыкой толпы молодых интеллектуалов в «Кродэдди», Фрейзер приглашал гостей в свою маленькую галерею на Дюк-стрит в Мэйфэйре. У него были довольно смелые вкусы, но в то же время он прекрасно разбирался в авангарде шестидесятых и отличал стоящие вещи от подделок. Слава его среди ценителей искусства неуклонно росла, несмотря на то что иногда он, казалось, посягал на их устои.
Будучи весьма общительным и приятным человеком, он дружил со многими рок-звездами, которые в то время быстро становились чем-то вроде новой аристократии. Они доверяли его словам, когда он советовал им вкладывать средства в произведения искусства. Кроме того, им импонировала в нем смесь интеллигентности, стильности и современности. В отличие от большинства владельцев дорогих галерей и частных коллекций, этот человек сам употреблял наркотики и говорил на сленге, так что они обычно соглашались на те цены, которые оп запрашивал.
Когда я был подростком, у меня было две страсти — рок-музыка и преступления, именно в таком порядке. Мой двоюродный брат ушел из дома и стал известным бандитом. Пока мои родители жаловались, что оп навлекает позор на нашу семью, я с завистью поглядывал на его большой роскошный автомобиль и сопровождавших его красивых девушек и просил Господа наставить меня, как достичь того же. От преступлений веяло таинственной романтикой и славой. Брат рассказывал мне о том, как они уходили от полицейской погони и о близнецах, управляющих лондонским Ист-Эндом, так красочно, что сам Аль-Капоне позавидовал бы. В то время когда зарплата в 30 фунтов в неделю считалась вполне приличной, мой кузен часто носил в карманах по полторы тысячи.
Он пытался разубедить меня следовать по его стопам и даже предложил мне поработать крупье в небольшом клубе, где он владел долей. Клуб назывался «Le Chat Noire» («Черный Кот») и располагался в Мэифэйре. Работа была интересная, но для меня это прежде всего открывало необыкновенную возможность лично пообщаться с элитой лондонских криминальных структур. У Альберта Даймса, итальянского «крестного отца» лондонского Уэст-Энда, обладателя холодного острого взгляда, был собственный ночной клуб в Сохо, и он часто захаживал в наш. Я слышал отзывы о нем как о самом отъявленном злодее в Англии, однако мне он показался обаятельным и умным человеком. Хотя мне тогда было девятнадцать, выглядел я гораздо моложе, и Альберту взбрело в голову позаботиться обо мне — ну вроде как взять под свою защиту. Однажды, выпив уже порядочно бренди, он подозвал меня к себе и, положив руку мне на плечо, сказал: