— Да-а-а-а! — крикнул он тогда, возражая сам себе. — Мы здесь, чтобы хорошо провести время, правда?
— Да! — хором ответила толпа.
— Тогда успокойтесь па мииутку, — театрально продолжил он. Ветер трепал полы его пиджака. — Па самом деле, я хотел сказать кое-что о Брайане…
И толпа неожиданно притихла. Многие из них слышали или читали о Брайане, другие видели его на сцене и но телевизору очень часто — и в принципе могли считать, что знают его. И все они были так же искренне опечалены его безвременной смертью, как и я.
— «Мир, мир! Ои не умер, ио и не спит», — Мик начал декламировать начало «Адонаиса» Шелли.
Он читал его с неловкостью, бездушно и грубовато. Но тысячи слушательниц перед сценой начали плакать. И когда я смотрел, как слезы струятся по их лицам, то почувствовал, что и сам готов прослезиться, и быстро вытер платком глаза.
…Он пробудился от сна, которым была эта жизнь, —
А мы потерялись в своих бурных мечтах,
В бесплодной борьбе с призраками.
В безумном оцепенении он поразит острием нашего духа
Неуязвимое ничто. Мы гниём,
Словно трупы в склепе. Нас день за днем Терзают и снедают страх и горе…
Фотографы с Флит-стрит и телевизионщики словно обезумели, бегая вокруг сцены и снимая этот исторический момент. Джаггер вновь инстинктивно играл и со слушателями и с масс-медиа.
Слушатели застыли неподвижно, словно под действием некоего заклинания, не догадываясь, что это просто пафосные строки Шелли.
И холодные надежды толпятся,
Как черви, внутри нашей плоти.
Ои останется, другие изменятся и уйдут.
Свет с небес будет идти всегда,
Призраки земного преходящи.
Жизнь, как многоцветный витражный купол,
Пачкает белое сияние Вечности
До тех пор, пока Смерть не растопчет его, — умри,
Если ты нашел, что искал!
Следуй туда, куда все ушли! — Лазурное небо Рима,
Цветы, руины, статуи, музыка, слова — все блекнет По сравнению с блаженством, о котором они говорят Невыразимыми истинами.
Дочитав, Джаггер, казалось, почувствовал облегчение. Когда он закончил, администраторы открыли огромные картонные ящики (из-под вареных бобов «Кросс энд Блэкуэлл», согласно надписям на них), стоявшие но бокам сцены, и выпустили в голубое небо несколько сотен порхающих белых бабочек. Предполагалось, что это будет символизировать, как душа Брайана отправляется на Небеса.
К несчастью, ящики слишком долго стояли на жаре под солнцем, и многие бабочки, пролетев всего несколько метров, умирали, падая крылатым конфетти на головы прослезившимся поклонникам. Но Кит уже играл вступительные аккорды «Lemon Squeezer».
Перед сценой стояло человек тридцать «Ангелов Ада» — молодых людей, затянутых в кожу и с интеллектом явно ниже среднего. Они отталкивали зрителей назад и, в общем, вели себя по-хамски. Поклонники были возмущены и расстроены, не понимая, что это делается по приказу Джаггера. К девушке, которая стучала по двум пустым жестянкам из-под пепси-колы во время исполнения «Нопку Топк Women», подошел один такой слабоумный в черной коже и грубо отобрал их.