Нередко такое же мнение высказывается и вокальными педагогами. «Слуховой самоконтроль, а не мышечные ощущения, являются основной формой самопроверки правильности голосового звучания, — утверждала, в частности, профессор Киевской консерватории М. Э. Донец — Тейссер. -Мышечные ощущения слишком субъективны и обманчивы. Правда, путём упражнений приобретается мышечная память, мышечная привычка, но всё же не следует рекомендовать ученикам целиком полагаться на неё» [68, 120-133].
Такое же недоверчивое отношение к чувствуемым внутренним ощущениям изначально доминирует в научной вокальной теории. «…Практическое значение субъективных ощущений при пении должно быть ничтожно, — считал Л. Д. Работнов, — так как они запаздывают от звука и, следовательно, не могут сыграть руководящей роли ни в какой степени и, кроме того, легко забываются» [154, 141]. Ещё более категоричнее был И. И. Левидов, по мнению которого, «не движения органов голосообразования определяют качество звука, а, наоборот, осознание качества извлекаемого звука руководит этими движениями и определяет их, а, следовательно, определяет также и качество звука» [103,128]. «Имеется основание допустить, — писал он, — что большинства или, во всяком случае, многих из описываемых певцами ощущений на самом деле нет, что они являются результатом работы воображения, внушения и самовнушения и передаются от педагога к ученику, от вокалиста к вокалисту… Но даже в том случае, если допустить реальность подобного рода ощущений у некоторых субъектов, то они (ощущения) настолько субъективны, что уже во всяком случае не должны воспитываться у всех учащихся, иначе говоря, воспитание этих ощущений не должно применяться как метод. Это обилие ощущений у вокалистов, быть может, не представляло бы особенно отрицательного момента, если бы поиски их не отвлекали внимания учащихся от реальных возможностей правильного звукоизвлечения» [103,85].
Даже в настоящее время, признавая внутренние ощущения (главным образом — мышечные и резонаторные) необходимыми для субъективной оценки фонационного процесса, большинство авторов научных и методических трудов склонны видеть в них некий вспомогательный, сопутствующий слуховому контролю фактор. Для многих исследователей рассказы певцов о своих внутренних ощущениях продолжают оставаться не более, чем свободными ассоциациями, к которым следует относиться снисходительно, потому что они якобы далеко не всегда соответствуют тому, что действительно происходит в их голосовом аппарате (Работнов, Кюрри, Дмитриев). Существует даже предположение, что на образование внутренних певческих ощущений уходит «лишняя», не ставшая звуком (не использованная «по прямому назначению») энергия певца (Р. Юссон, Е. А. Рудаков).
К этому следует добавить, что столь недоверчивое отношение к внутренним певческим ощущениям до недавнего времени подкреплялось и тем, что субъективность этих ощущений и невозможность наблюдения за ними со стороны вызывали у отечественных психологов серьёзные сомнения в правомерности использования интроспекции (оценки и контроля внутренних ощущений) в качестве метода научного исследования [Б. М. Теплов, 180].