Боб Дилан Хроники стр.77

Живем в политическом мире.

Ветер рвет наши флаги до дыр.

Словно с синих небес И все ближе к тебе —

Как нож, разрезающий сыр.

Из дальнего угла кухни серебряный лучик луны прорывался сквозь стекло и освещал стол. Казалось, песня ударилась в стену, я перестал писать и откинулся на спинку стула; мне хотелось зажечь хорошую сигару и залезть в теплую ванну. Первая песня, которую я сочинил после долгого перерыва, а вид у нее такой, будто ее нацарапали когтями. Я знал, что если когда-нибудь еще стану записываться, она мне пригодится. Я сознавал, что меня самого нет в песне, но это ничего; мне и не хотелось в ней быть. Я положил слова в стол — сыграть их я бы все равно не смог — и вынырнул из транса.

По дороге мимо гаража пророкотал мотоцикл, и я открыл окно чуточку пошире

— мимоходом пахнуло цветами граната. Взглядом я охватил весь первобытный пейзаж. Давненько не писал я песен сразу от начала до конца. «Политический мир» напомнил мне другую песню, сочиненную на пару лет раньше: «Аккуратно стриженный парнишка» [Clean-Cut Kid]. В той песне меня тоже не было.

В конце недели мы поехали смотреть «Долгий день уходит в полночь» Юджина О’Нила. Выдержать пьесу было трудно — семейная жизнь в худшем виде, себялюбивые морфинисты. Я был рад, когда она закончилась. Этих людей жаль, но ни один меня не тронул. После спектакля мы заехали в «Харвеллз», местный блюзовый клуб на 4-й улице, послушать Гитар Шорти и Дж. Дж. Бэдбоя Джоунза. Шорти видеть — это всегда нечто. Он играет на гитаре чем угодно, только не руками.

Вот бы мне так. Звук у Шорти — как у Гитар Слима, но гимнастика у него такая дикая, что Слиму за ним не угнаться. Когда мы шли обратно к машине по 4-й улице, пара копов гнала с тротуара бездомного, сидевшего на бордюре, закрыв голову руками. У ног парня лежал крохотный спаниель и черными глазами-бусинками следил за нервными движениями хозяина. Что-то незаметно, чтобы офицеры сильно гордились тем, что им надлежало делать.

Тогда же поздним вечером в доме я начал писать песню «Какой во мне толк?» [What Good Am I?] — и написал ее в маленькой художественной студии у нас на участке. Это не просто художественная студия. Там есть сварочное оборудование, в этом сарае я варил из металлолома причудливые железные ворота. Пол по большей части цементный, а один кусок покрыт линолеумом. Там стоит стол, окно с опущенными жалюзи выходит на овраг. Вся песня пришла ко мне целиком; даже не знаю, откуда она взялась. Может, тот бездомный парень, собака, полицейские, унылая пьеса, может, даже финты Гитар Шорти — кто знает? Иногда в жизни видишь такое, от чего у тебя гниет сердце, выворачивает кишки, тебя тошнит и ты пытаешься поймать это, не вдаваясь в частности. К ней тоже есть липшие куплеты. Вот один:

Какой во мне толк? Я на тоненьком льду,

Я в самой гуще и причин не найду,

Мне в трусиках мокро, пылает восторг —

Какой во мне толк?

Эту песню я положил в тот же ящик, что и «Политический мир» — интересно, им будет что сказать друг другу? К обеим мелодий не было. Я лег спать.

У нас тогда жили моя мама и тетя Этта, они вставали рано, и я тоже хотел подняться ни свет ни заря. На следующий день было облачно, висел туман. Тетушка хлопотала в кухне, и я сел поговорить с ней и выпить кофе. Играло радио, шли утренние новости. Я поразился, услышав, что прямо на площадке в Пасадене рухнул баскетболист Пит Маравич — просто упал и больше не поднялся. Я однажды в Новом Орлеане видел, как Маравич играет, — «Ютский Джаз» был тогда «Новоорлеанским Джазом». Маравича надо было видеть: шапка темно-русых волос, спущенные носки — священный ужас всего баскетбольного мира, он просто летал над площадкой, волшебник баскетбола. Он вел мяч головой, закладывал мячи из-за спины, на корзину даже не смотрел — дриблинг через всю площадку, подбрасывал мяч на ходу и принимал пасы у самого себя. Просто фантастика. Набрал что-то около тридцати восьми очков. Он мог бы играть вслепую. «Пистолет» Пит некоторое время не участвовал в профессиональных играх, и его считали забытым игроком. Но я-то про него помнил. Бывает, люди как-то вроде бы гаснут, но когда они уходят по-настоящему, такое ощущение, что не гасли вообще.