Боб Дилан Хроники стр.66

Джонстон уже спрашивал меня, как я думаю назвать пластинку. Названия! Все просто без ума от названий. В названии можно много чего сказать. Но как назвать эту, я не знал и не думал об этом. Я знал только одно: на обложке будет моя фотография с Викторией Спиви. Снимок сделали несколько лет назад в маленькой звукозаписывающей студии. Я знал, что фото будет на обложке, когда еще и песен не записал. Возможно, я и пластинку— то делал потому, что думал о таком конверте, и мне просто нужно было в него что-то вложить. Кто знает.

—    «Фунт лиха на сцене» — как звучит?

Джонстон вытаращился на меня и обмусолил предложение со всех сторон.

—    Ох черт, да это у них у всех клыки повырывает.

Я не понял, кого «их всех» он имеет в виду — вероятно, начальство «Коламбии Рекордз». Он вечно с ними воевал по той или иной причине и считал их всех клубком гремучих змей.

—    На какой сцене, где? — спросил он. — Место должно быть на слуху.

Разные места Джонстону нравились. Он спродюсировал пластинку «Джонни

Кэш в Сан-Квентине». Ему нравилось называть места конкретно, он считал, это придает атмосферу.

—    Ох, ну я не знаю, где-нибудь на вершине мира — в Париже, Барселоне, Афинах… где-нибудь там.

Джонстон навострил уши:

—    Ч-черт, старик, надо туристический плакат заказать. Это здорово!

Но это не было здорово. Да и в любом случае рано еще придумывать название.

Я обвел взглядом комнату, встал и пару раз нервно прошелся туда-сюда, посмотрел на часы на стене — похоже, они тикали назад. Я снова плюхнулся на место, чувствуя, как мне в лицо врезаются морщины, как желтеют белки глаз. Рядом придуривался Эл Купер — рассказывал бородатые анекдоты про собачек. Я слушал, как Дэниэлс играет на скрипке гаммы, листал журналы, оставленные на столике: «Колльерс», «Биллборд», «Лук». В журнале «Мэйл» наткнулся на статью о парне по имени Джеймс Лэлли: он во Вторую мировую был радистом, их с пилотом сбили над Филиппинами, — и на миг я отвлекся. Статья наматывала кишки на кулак, нефильтрованная. Пилот Армстронг разбился при падении, а Лэлли взяли в плен японцы — отправили его в лагерь и отрубили голову самурайским мечом, а затем отрабатывали на ней штыковые удары. Я оттолкнул журнал. Расе Кункель, наш сессионный барабанщик, сидел на диване, прикрыв глаза, постукивая палочками,— тускло глядел сквозь стекло. Я никак не мог выбросить Лэлли из головы — хотелось выть на ветру.

Один из гитаристов, Баззи Файтен, репетировал песню, которую будем записывать завтра или послезавтра — а может, вообще никогда не будем. Вошел Джонстон, как всегда бодрый, его постоянно переполняла энергия. Не у многих такое длится подолгу, а у него запас никогда не истощался, причем запас-то был не мнимый. Я только что послушал песню «Новое утро», и мне показалось, что звучит она очень неплохо. «Новое утро» — а ведь хорошее название, подумал я и сказал Джонстону.

— Старик, ты читаешь мои мысли. Да ты их к ногтю всех. Они поймут, о чем ты, только если запишутся на курсы по развитию мышления во сне.