Таким образом, практика постоянно показывала и показывает, что знания наблюдаемых со стороны особенностей работы голосового аппарата у мастеров недостаточно для понимания специфики вокальной техники оперного пения и что раскрытие тайн и парадоксов последней невозможно, пока в тени остаются недоступные внешнему наблюдению психологические секреты «внутренней кухни» фонационного процесса — особенности волевого и подсознательного управления певцом работой своего инструмента.
* В одной из частных бесед нар.арт. Н.Д.Шпиллер вспоминала, что была приятно удивлена, когда у неё обнаружили «парадоксальное» дыхание.
Интуитивное предположение, что секреты вокальной техники выдающихся оперных певцов заключены не только (и не столько) в природных особенностях их организма и наблюдаемых со стороны особенностях работы их инструмента, возникло у исследователей певческого искусства достаточно давно.
Так, почти сто лет назад, в журнале «II Mondo Artistiko» (Милан) от 1 июня 1913 года лондонский корреспондент газеты «Corriere delta sera» сообщал о результатах обследования английским учёным д-ром Ллойдом (Liod) Энрико Карузо, находившегося тогда в зените славы. Отмечая уникальные анатомо физиологические данные певца (необыкновенный объём лёгких, сочетание большей длины и мощно -сти голосовых связок с изумительной быстротой их вибраций, интенсивное резонирование костяка и т.д.), Ллойд тем не менее вынужден был признать, что тайна вокального искусства Карузо не может быть полностью объяснена особенностями его организма и великий певец «помимо этих особенностей обязан ещё чему-то другому, дающему ему возможность достигать изумительной округлённости и широты в нижних звуках, блеска и силы на высоких нотах» и позволяющему «достигать высшего совершенства в его неподражаемом, прославленном всюду пении» [163, 15-16].
Вместе с тем должны были пройти многие десятилетия интенсивной научной работы, чтобы рассеялась иллюзия возможности раскрытия тайн вокальной техники мастеров исключительно методами внешних акустических и физиологических исследований и пришло понимание, что основные секреты певческого искусства, — это неуловимое «что-то» -нужно искать в области психологии — особенностях волевого и подсознательного управления певцами работой своего инструмента.
Необходимость приоритетного изучения психологии певческого искусства стала осознаваться в середине XX века. В 1946 году в докторской диссертации «Развитие певца и его голоса» Д. Л. Аспелунд отмечал, что «специальная психология пения разработана крайне слабо, благодаря чему из теории пения выпало то звено, которое связывает естественнонаучные знания о певческом голосе с практикой педагогики и исполнительства; практика же вокальной педагогики, шагу не могущая ступить без психологии, чисто эмпирически находила и использовала некоторые психологические закономерности» [126,338].
Для раскрытия тайн большинства вокальных парадоксов требовалось проникновение в недоступную для стороннего наблюдателя «внутреннюю кухню» психики человека. Между тем стремление отечественных исследователей певческого искусства «увязывать» методику обучения технике пения с физиологической теорией И. П. Павлова до самого последнего времени неизбежно приводило к тому, что психический аспект управления фонационным процессом оставался невидимым «белым пятном». В значительной степени это обуславливалось и привычным пониманием психологии как чего-то обязательного, но относящегося не к самой вокальной технике, а исключительно к личностным качествам певца. Поэтому не случайно в «Основах вокальной методики» сведения о психологии помещены Л. Б. Дмитриевым в одну главу со сведениями из акустики и физиологии, носят самый общий характер и по объёму текста занимают значительно меньше места, чем описание работы гортани. Тем не менее повседневный опыт общения с певцами неизбежно приводил исследователей к пониманию необходимости изучения «психической составляющей» певческой практики. И в этом плане вполне закономерно, что одна из последних публикаций Дмитриева посвящена проблеме взаимоотношений сознательного и бессознательного в творчестве певца и вокального педагога*.