У Клиффа и Ларса, несмотря на огромные различия в личностях — Клифф был спокойным человеком, а Ларс гиперактивным отродием — было схожее чувство юмора в отношении Америки и её культурных особенностей. Позже Ларс вспоминает: “В 1988 году мы находились в турне «Монстры рока» вместе с «Van Halen», семнадцатым по счету или что-то в этом роде, и я тусовался с нашим менеджером Клиффом Бёрнштейном в Нью-Йорке. Он говорит: ‘Давай съездим к твоему менеджеру по бронированию’, тогда ею была Марша Власик из международной организации по вопросам миграции. Она достаёт гастрольное расписание выступлений, которые уже запланированы для нас, площадки для хэдлайнеров. Я смотрю на следующие две недели, и вижу в списке Индианаполис. И вот, Индианаполис у нас с Клиффом всегда был предметом шутки, о том, как в Индианаполисе они долго соображают. Это был индикатор нашего состояния!”.
Глухой городок определённо служил поводом для шуток между двумя парнями. Ларс выражал безмерную радость, которую, без сомнения, разделил бы и Клифф, когда Индианаполис снова оказался на пути фургона Металлика. “Подумать только, черт возьми, мы отправляемся в Индианаполис, там девять тысяч человек. Помню, как думал, ух ты, может быть, все эти люди из Центральной Америки услышат нас”.
У Ларса и Джеймса, обсуждали они это или нет, было схожее происхождение. Ларс как-то объяснил: “Я получил настолько свободное воспитание, насколько можно представить. Американцы бы назвали меня избалованным. Но между тем я был весьма независимым человеком. Меня ничто не сдерживало. В то же время, всего, что я хотел, мне приходилось добиваться самому. На дворе был 1975 год, и мне хотелось увидеть выступление «Black Sabbath». По убеждению родителей я мог ходить на них хоть двенадцать раз в день. Но мне требовалось найти собственные средства, доставляя газеты или что-то вроде того, чтобы заработать деньги и приобрести билеты. Мне приходилось самому добираться на концерт и обратно. С этой точки зрения я во многом был предоставлен сам себе”.
Хотя Рэй и Джэн Бёртоны казались более приземлёнными родителями, нежели родители Ларса, Торбен и Лоун, вращавшиеся в более утончённых культурных кругах в шестидесятые годы в Копенгагене, благодаря деятельности Торбена как музыканта, писателя и звезды тенниса, в воспитании детей витал дух открытости. Ларс так описывает свой режим дня: “Ежедневно я будил родителей, когда возвращался домой со школы. Мне постоянно приходилось самому вставать утром и ехать на велосипеде в школу. Я просыпался в 7.30, спускался вниз, входная дверь была открыта — 600 бутылок из-под пива на кухне и в гостиной, и дома никого. Горели свечи. Затем я закрывал двери, готовил себе завтрак и шёл в школу. Приходя домой, мне приходилось будить родителей”. Такой стиль жизни возможно и не был идентичен стилю жизни трудолюбивого по натуре среднего класса Бёртонов, но с точки зрения приобщения детей к популярной культуре у обеих семей было явное сходство.
Многие из тех, кто жил в то время, проводят параллели между жизнерадостным характером Клиффа и нравом Сан-Франциско, и гораздо более экстравертными личностями других и их родным гордом, то есть Лос-Анджелесом. По сравнению с Ларсом, Джеймсом и Дейвом, Клифф был почти отшельником, хотя и отстаивал свою точку зрения, когда дело доходило до алкоголя. Рон Куинтана рассказывает мне: “Видишь ли, Клифф всё время жил в Кастро Уэлли, а остальные ребята на Карлсон в местечке у Марка Уитейкера. В Кастро Уэлли была совершенно другая музыкальная сцена. Городок практически сельский, и музыка там была несколько староватая, больше в стиле 70-х. Район Залива — столица байкеров и метамфетаминов, там большой контингент «Ангелов ада»11, но для групп там не было места. Группам приходилось приезжать в Беркли и Сан-Франциско”.