Песнопения. О творчестве Гии Канчели стр.11

Произведение Г. Канчели оказалось одним из первых в потоке советских оркестровых концертов конца 50-х — начала 60-х годов. «Озорные частушки» Р. Щедрина (1963), Концерт-буфф С. Слонимского (1964), Концерт для симфонического оркестра С. Гаджи-бекова (1964), Концерт для оркестра с солирующими трубой, фортепиано, вибрафоном и контрабасом А. Эшпая (1967) и другие партитуры, получившие признание, написаны немного позднее.

Взрыв интереса к новому жанру в те годы, разумеется, неслучаен. Советской композиторской молодежи бастион симфонизма казался тогда еще неприступным, и мало кто сходу дерзнул бы посягнуть на его «прочную кладку» (43, с. 83). Однако на пороге 60-х годов в жизни нашего общества произошло слишком много перемен. Общее духовное обновление, неведомый доселе избыток новой художественной информации заставляли особенно придирчиво переоценивать унаследованные ценности культуры — а такую переоценку производит ведь каждое новое поколение в искусстве. Не посягая на величие симфонической традиции, «молодой авангард» вместе с тем уже не мог следовать штампам и трафаретам «большой симфонии», воспринимать и отражать мир «как бы сквозь призму структурных отношений, сложившихся в рамках сонатносимфонического цикла. И здесь «путь в обход» казался одним из возможных для освобождения инструментальной музыки от стереотипов» (38, с. 43, 177).

Концерт для оркестра, по масштабам и составу не уступавший симфонии, не успел обрасти стереотипами и потому открывал широкий простор для экспериментов. В сфере звучания — ведь «концертная» трактовка превращала симфонический оркестр в огромный ансамбль солистов, позволяла наделить каждую партию ярко индивидуальной выразительностью, ввести непривычные и даже «экзотические» тембры. В области формы — ибо принцип концертирования не менее универсален, чем сонатно-симфонический, и его проявления легко отыскать в столь разных, но одинаково будораживших тогдашнюю художественную фантазию явлениях, как музыка доклас-снческой эпохи, джаз, фольклор и вновь открытая зарубежная классика XX века. Ну и, соответственно, в музыкальном языке, ибо при таком многообразии художественных импульсов каждый волен отбирать и сопоставлять, преломлять и развивать нечто себе наиболее близкое.

«Для моего поколения конец пятидесятых и начало шестидесятых годов — время необычайно интересное. В нашу жизнь одновременно вошла музыка представителей разных направлений. Мы испытывали плодотворное воздействие Стравинского, Хиндемита, Бартока, Онеггера — с одной стороны, Шёнберга, Веберна, Берга — с другой. Степень этого влияния и его проявления были, естественно, различными. Реакция же окружающих оказалась почти одинаковой: музыка, которую мы писали, раздражала, ее отвергали. Часто нам приписывалось чуть ли не прямое копирование сочинения, которого мы даже не слышали. Один композитор, выступая на съезде нашего творческого союза, сравнил поток новой музыкальной информации с морфием, а нас, соответственно, с любителями этого наркотика.