Песнопения. О творчестве Гии Канчели стр.14

Рядом со Второй симфонией, о которой сказаны приведенные слова, Концерт — работа всего лишь учебная, хотя и свидетельствующая о яркой индивидуальности. Эта музыка переполнена нерастраченной, еще не вполне себя осознавшей силой, она то бурлит и пенится, подобно весеннему ручью на снежной целине, то вдруг, прямо на бегу, останавливается, напряженно вслушиваясь в самое себя. Волны динамических нарастаний обычно обрываются в пустоту, а генеральная кульминация, дойдя почти до исступления, попросту «аннигилируется» долгим, тихим, колдовским перезвоном челесты. При всем несовершенстве Концерта, в нем нет «пустых», формально заполняющих пространство тактов. И этому молодой автор также мог научиться у Стравинского, у которого каждый такт действительно «живет своей наполненной, почти самостоятельной жизнью… Даже пауза, остановка никогда не бывает пустым пространством между обозначенными звуками. (…) В каждом молчании продолжается жизнь» (47, с. 262). Концерт и здесь оказывается первой вехой на долгом и трудном пути художника к собственному стилю.

«Человек должен уметь не переставать радоваться прекрасному и находить его вокруг себя,— скажет много лет спустя Г. Кан-чели.— Перечислить людей, музыка которых приносит эту радость, не трудно. Трудно не походить на них в своем творчестве. Даже не трудно, а почти невозможно. Если тебе кажется, что содеянное тобою — нечто непохожее на то, чем ты восторгаешься, это уже хорошо! Я прекрасно понимаю, что сказанное граничит с самообманом. Тем не менее именно в этот самообман я хотел бы верить» (17, с. 5).

«Открытость» слуха, его постоянная потребность в новых, ярких впечатлениях для композитора — и обязательное условие творческого развития, и, одновременно, бич: «Иногда после знакомства с новым произведением у меня надолго пропадает желание заниматься сочинительством. Усиливается комплекс собственной неполноценности. Все сделанное до сих пор кажется слабым, неинтересным, никому не нужным. Как ни странно, но именно эти впечатления со временем помогают преодолеть подавленность, и тогда ты благодаришь судьбу за то, что существуют художники, заставляющие тебя испытать подобные чувства и обрести уверенность в необходимости продолжить свои творческие усилия» (20). Не драматизм ли самопреодоления дает его музыке такую силу воздействия?

В пору создания Концерта для оркестра Г. Канчели увлекался также гармонически насыщенными, богатыми по голосоведению аранжировками Стена Кентона, «звуковыми облаками» Гила Эванса и «скупым стилем» трубача Майлса Дэвиса, работавшего в основном на лаконичных мотивах. «Тягой к самоуглубленности, созерцательности», «настроением сдержанной нежности» эта музыка была особенно близка молодежи 60-х — «молчаливому поколению» (133, с. 296, 307). Неудивительно, что в лирических эпизодах Концерта, пронизанных сходными настроениями, влияние джаза особенно заметно. А шестидольный вальс Piü andante, dolce е rubato (от ц. 46)

прямо ассоциируется с известной темой Стена Кентона (в свою очередь, навеянной, видимо, темой рока из «Лебединого озера»):