Песнопения. О творчестве Гии Канчели стр.53

Хотя большинство фильмов Георгия (для близких друзей — Тито) Калатозишвили снято на студии «Грузия-фильм», действие их разворачивается на заснеженных просторах России и в Чехии, в Прибалтике и Италии. Даже если, на Кавказе — то чаще на Северном. Единственное исключение — фильм «Ратили», в котором природа Грузии, ее музыка, ее быт увидены глазами чешского музыканта (правда, сыгравшего важную роль в развитии грузинской культуры). Вообще, герои фильмов Г. Калатозишвили — это настоящий интернационал. В каждом режиссер умеет разглядеть, понять — а значит, простить — человека. Лучших же сполна наделяет трудным даром собственной души. Даром самоотверженного человеколюбия.

Вплоть до безвременной кончины Г. Калатозишвили (1984) даже самые близкие друзья не знали подробностей одного по-настоящему героического эпизода из его жизни. В 50-е годы, возвращаясь со съемок фильма «Два капитана», молодой второй оператор немного злоупотребил спиртом, который выдавали летчикам полярной авиации для технических нужд, и крепко заснул. Очнулся он на льдине, среди обломков самолета. Несмотря на контузию и ушибы, Тито Калатозишвили оказался единственным среди пассажиров и членов экипажа, кто мог передвигаться. И в течение недели, пока Земля искала пропавший самолет, он выхаживал раненых. Выкопав в снегу яму, уложил туда людей, нашел ящик с провизией и строго распределял ее между всеми, отобрал у близких к отчаянию летчиков оружие и не возвращал его даже под страхом смерти. Когда же, наконец, прибыли собачьи упряжки, погрузил всех на сани, а сам остался еще на одну ночь во льдах, потому что не мог бросить отснятый материал. Из всей этой истории сам он рассказывал лишь заключительный эпизод: как, возвращаясь в Ленинград, в студенческое общежитие, мечтал надеть летнюю сорочку и отправиться в баню и как рухнули эти планы (сосед по комнате, считая его погибшим, начал носить его одежду).

Вполне естественно, что и в художественной действительности, созданной Тито Калатозишвили, нерушимая и немногословная дружба, стремление человека к человеку — нечто вроде закона всемирного тяготения. Подчеркивая непреложность этого закона, режиссер ставит героев в экстремальные ситуации. Почти все главные персонажи фильмов Г. Калатозишвили волею обстоятельств разлучены с домом и близкими, оторваны от родины. И почти никому не суждено вернуться. Об этом гнетущем одиночестве, которое «крест, а не венец» (42, с. 90), о подспудно ощущаемой обреченности героев в его фильмах никогда не говорят: здесь слов вообще немного, и сами слова — подчеркнуто будничные, вроде даже и необязательные, иногда непонятные для героя (а заодно и для зрителей). Но где-то за кадром почти все время звучит медленная и очень грустная музыка (вот где действительно уместен термин: «музыка ностальгическая»!). Это не характеристика действующих лиц и не авторский комментарий к событиям. Это — настроение фильма, живые человеческие отношения, не быт, но самая суть. Вера, грусть и надежда. И еще — несбыточная радость свидания. В фильмах «Сибирский дед» и «Шальная пуля» ее дарит двум грузинам, погибшим на гражданской войне, тема из Третьей симфонии Г. Канчели.