К чему же сводится практическая польза гимнастики, если опытная преподавательница этого предмета не умеет выскочить из трамвая на тихом ходу?
Знал я еще другую даму, дипломированную учительницу музыки, великолепно справлявшуюся с труднейшими образцами фортепианной техники. Однажды над нею было сделано довольно странное наблюдение: на балу было замечено, что эта особа танцует вальс на две, а польку на три четверти и, кроме того, никогда не попадает в такт. Такое недостаточное чувство метра у человека, много лет занимавшегося музыкой, заставляет нас поставить вопрос: имеет ли какой-нибудь смысл обучение фортепианной игре, если главнейшие элементы музыки — такт и ритм — находятся в таком пренебрежении?
Мы знаем, что существуют преподаватели фортепиано1, которых интересуют только руки их учеников. Они на тысячу ладов гнут и растягивают эти руки, для того чтобы развить в них силу и гибкость; когда же наконец цель достигнута, они все-таки продолжают свое дело — гнуть и растягивать руки — только потому, что не знают, что еще можно было бы сделать с этими послушными орудиями. Между тем для истинного педагога преподавать игру на фортепиано значит прежде всего заниматься музыкой. Его интересы не ограничиваются тем, чтобы развить беглость пальцев ученика.
Вышеописанная система преподавания имела бы еще хоть какое-нибудь оправдание, если бы можно было установить для детей два параллельных неразрывных курса: курс музыки и курс техники. Но пока что нашим учителям приходится одновременно учить и основным законам музыкального искусства, и технике игры, точно так же как учителям рисования приходится, с одной стороны, объяснять законы перспективы, с другой — учить правильно владеть карандашом и кистью.
Плохого мнения были бы мы о том учителе рисования, который обращал бы внимание исключительно на манеру водить карандашом или кистью и не интересовался правильностью рисунка своих учеников. А между тем сплошь и рядом преподаватели фортепиано, пренебрегая самим искусством музыки, заботятся об одной только технике. О музыкальных талантах учащихся они судят только по их рукам и пальцам. Такая позиция находит себе полное сочувствие у нашей публики, которая, в тон этим педагогам, склонна повторять, что виртуоза создают руки и пальцы, а не прекрасный слух и врожденное чувство ритма. Как можно при оценке духовных способностей человека руководиться одной лишь физической меркой?
И все же критикуемый нами метод мог бы быть вполне пригоден для ученика с дарованием. Но это вовсе не доказательство его правильности. Верно то, что этот метод заключает в себе некоторые жизнеспособные элементы, на первый взгляд достаточные для совершенствования одаренных учеников. Ему на помощь приходят образцовые классические произведения, знакомство с которыми необходимо при всяком преподавании, как бы плохо оно ни велось. Эти произведения, развивая вкус одаренного ученика, уравновешивают влияние одностороннего учителя, всецело поглощенного гимнастикой рук и механическим обучением нотам. Они научают его правильно судить о самом себе. Но если верно, что существуют музыканты «божьей милостью», то, быть может, они могли бы стать еще более великими, если бы детство их протекало под животворным влиянием истинного художника. Природное дарование можно сравнить с соком растения, а воспитание — со светом, солнцем и теплом, которые необходимы для того, чтобы распустились почки и весенний цветок расцвел пышным цветом. Без них погибнут лучшие цветы.