Здесь мы сталкиваемся с неоспоримым и неопровергнутым физиологическим явлением. Связь между мышечной реализацией и душевным ощущением станет в конце концов абсолютной. И точно так же, как существует в нас орган, отмечающий и подражательно воспроизводящий звуки, так будет существовать орган, отмечающий и подражательно воспроизводящий движения, то есть способный воспринимать и воспроизводить ритм. Тогда музыка станет более совершенной и богатой новыми элементами.
Музыкальные паузы приобретут особое значение: они будут как бы заполнять воображаемые движения. Они будут представлять собой остановку, как бы имеющую цель прервать ритмическое движение, они будут отражать момент внутреннего сосредоточения, внося равновесие в работу различных двигательных нервов; вместе с этим и инструментальная музыка, которой свойственно передавать чувства, сумеет передать сосредоточенное состояние души. Музыкальная пауза будет одновременно заключать в себе элемент прошедшего, настоящего и будущего, но в различных соотношениях и в другом смысле, нежели живопись или моментальная фотография, так как эти последние хотят дать впечатление о движении, которое им как таковым не свойственно. Если же пластическое движение станет действительным фактором музыки, то момент неожиданной паузы и молчания вызовет напряженное ожидание продолжения движения, и само собою получится ощущение чего-то предстоящего. И инструментальная музыка может выразить состояние сосредоточенноети совершенно так же, как и все ритмические движения взгляда, жеста, походки… Внезапное молчание музыки почерпнет из этого небывалую до сих пор силу выражения.
Итак, в полифонических и полиритмических произведениях будут значительные паузы, приостановка движений в сопровождении звучащего ритма и значительные музыкальные паузы, сопровождающиеся подвижными ритмами.
В нас живет внутренний голос, который никогда не смолкает вполне, который сопровождает все наши затаенные мысли. Мы не только прислушиваемся к этому голосу, но и все наше внимание сосредоточиваем на этом чудесном нашем втором Я, которое вторично рассказывает нам об уже пережитых впечатлениях. С этим голосом можно сравнить ритм, который может быть выработан воспитанием и сделаться нашим новым сознанием.
Мышечные движения так же, как звуки этого внутреннего голоса, могут существовать внутри нас в качестве идеи. И тогда для нашего музыкального наслаждения будет недостаточно одного восприятия многоголосных музыкальных периодов: тесная связь между ритмом и музыкальной живописью сделается очевидной и все наше тело будет охвачено могуществом искусства. И только тогда все наши силы и способности достигнут равновесия и одни способности перестанут заглушать другие, когда исчезнет старое с его бессвязностью, бессилием и хаосом.
Все силы должны равно служить полноте жизни. Те, для кого природа была мачехой в том или ином отношении, должны стремиться собственными усилиями поднять свои способности на высоту, равную другим, и стать всесторонне развитыми людьми.
Для нас нет сомнения в том, что вместе с ритмическим воспитанием тела наступит правильное равновесие между звуком и ритмом в музыкальных произведениях будущего. Конечно, должно пройти два-три поколения для того, чтобы иная, новая жизнь духа отразилась в новых произведениях. Теперь музыка — только аромат цветка; через пятьдесят лет мы сумеем не только вдыхать аромат, но и любоваться нежными формами благоухающего цветка.