Виктор Цой и другие. Как зажигают звезды стр.111

При этом постоянно приходилось балансировать, стараясь соблюсти интересы различных сторон. Например, часть людей моего цеха работала целиком на сторонние заказы — кое-что делали для меня, например мебель в кабинет. Кое-что для пользы отряда: например качественные поделки типа шахматных столиков или нард, менялись и на хорошую спецодежду, и на дополнительные мясо-овощи-чай. Об этом все знали, знали и то, что я как-то выкручиваюсь, закрывая основным производством план и зарплату умельцев. И закрывали на это глаза, ибо те же ремесленники выполняли заказы и для руководства зоны. Такая вот круговая порука.

Конечно, высокий, по местным меркам, статус приносил мне определенные дивиденды. Хорошая еда, свободное перемещение из рабочей зоны в жилую и обратно, возможность не посещать переклички, неограниченные контакты с вольнонаемными. Ну, что еще? Мне предоставлялись свидания максимальной продолжительности два раза в год по три дня. Хотя сам «дом свиданий» выглядел совсем как тюрьма, ей богу: десяток клетушек-комнатушек, общие кухня и туалет, душ со ржавой водой. На окнах решетки, в потолке засиженная мухами лампочка Ильича, чтобы и родственники ощутили этот дух. Тоже ведь, поди, виноваты — не воспитали, не образумили, не уберегли. А то и гены еще добавили! Девушки приезжать не могли — только официальная жена. Или невеста, при наличии каких-то подтверждающих бумаг. У меня же ни жены, ни невесты.

И так продолжалось два или два с половиной года, пока не сменился начальник колонии. И я пал жертвой интриг, ибо чем-то не устраивал руководителя смежного цеха, некоего вольнонаемного парня, который состоял в приятельских отношениях с новым кумом. Майор Лукин Николай Кузьмич в течение дня передал мою должность вольному, а меня отправил в третий отряд простым строителем. Несправедливое решение, незаслуженное падение, не напился, правонарушений не совершил. И все это виде ли, и в основном сочувствовали мне. И я понимал, зона есть зона, все может случиться, но все равно переживал. И ждал, когда все изменится.

В новом отряде я должен был и землю копать, и забор красить — как простой советский заключенный. Но неглупый начальник отряда прекрасно понимал, что я там случайный человек и особо не доставал трудовой дисциплиной. Ну, что-то наверное я все-таки делал, а то ведь скучно. Не могу, как некоторые авторитеты, вверх пузом целый день лежать! И хотя с привилегированного положения я слетел, и деньги и связи остались. Поэтому, дабы особо не напрягаться, я просто покупал нормы ОКС, как в свое время в Красноярском ИТУ. Прошла пара месяцев, и дефицит в хороших специалистах среди спецконтингента, отсутствие умелых организаторов производства взяли верх над личными амбициями. Вдобавок директор завода непрерывно канючил, мол, когда перевели Айзеншписа, совсем плохо стало. План горит. Того гляди и головы полетят. А это уже серьезный аргумент. Поэтому вскоре нашли компромиссное решение: я вернулся руководителем, но уже в раскройный цех. В мое ведение перешли биржа, пилорама, сушилка цеха сборки садовых домиков и мебели. И целых шесть отрядов — человек 600 — 700. Процесс, которым я руководил, можно описать примерно так: железнодорожный ус идет прямо в зону, к платформе. Естественно, через несколько высоких заборов и КПП, дабы никто не сбежал под шумок. На платформе козловым краном разгружают лес штабелями. Как правило, в соответствии с его классификацией и дальнейшим назначением. Дальше на очереди первый раскройный цех — тележка подъезжает к пилораме, обрабатывают кромки, затем в сушилку рядом с котельной. Это основа мебельного производства: 3-12 дней просушки в зависимости от породы и того, где использоваться будет. Дальше во второй раскройный цех — на реечки, если для сборки домиков, если на корпуса — то брусочки. Если для небольшого мебельного цеха, тоже существующего на территории, то еще какие-то варианты. Труд, надо сказать, относительно механизирован, разве что по рельсам тележки катают вручную. Вроде бы все просто, да только издалека. И лес упрямый, и народ упрямый, но и я не лыком шит.