Дэвид Скотт Мастейн: автобиография в стиле хэви-метал стр.79

Я понятия не имел, о чем она говорит. Поначалу я думал, что она имеет в виду Клиффа Калтери из Комбата, но затем понял, что Мария даже не знала его.

“Какой Клифф?” — спросил я.

“Клифф Бёртон” — сказала она. “Произошла авария”.

Мария рассказала мне об этом. Металлика находились на гастролях в Швеции, и автобус группы опрокинулся после наезда на пятачок льда. От удара Клифф был выброшен через окно и раздавлен, когда автобус упал на него сверху.

Мне нечего было ответить на это. Я просто стоял, сжимая телефон, чувствуя так, словно кто-то ударил меня в живот. Последнее время мы не общались с Клиффом, но я все еще считал его своим другом. Если бы я питал какой-то длительный гнев к Ларсу и Джеймсу, ладно…но невозможно было испытывать подобную степень неприязни к Клиффу. Он был просто слишком порядочным человеком.

Какой бы ни была причина — чувство вины, гнев, печаль — я повесил трубку, сел в машину и поехал в город, чтобы купить немного героина. Я раскурился, сидел и плакал некоторое время, а затем взял гитару и начал писать. За один присест я написал всю песню: ’In My Darkest Hour’, которая появится на следующем альбоме Мегадэт. Это довольно занимательная композиция, текст песни был скорее о моих сложностях в отношениях с Дианой в то время, чем о чем-либо еще. Но музыка — звучание и атмосфера песни, были инспирированы болью, которую я ощущал, услышав о смерти своего друга. Клифф и я на самом деле не обменивались рождественскими открытками или чем-то подобным, но я по-прежнему чувствовал, что он мне близок. Мы проводили вместе время в Сан-Франциско, все эти дни по дороге на репетиции, и я никогда не чувствовал к нему ничего кроме любви. Клифф был открытым, я хочу сказать, в хорошем смысле. Он не был загадочным; он был в точности тем, кем выглядел, без какого-либо притворства.

Несколько месяцев спустя, на концерте в Сан-Франциско появились родители Клиффа, и у нас выдалась возможность немного поговорить. В какой—то момент я представил их зрителям, что было встречено искренней теплотой и сердечными аплодисментами. Затем мы сыграли ‘In My Darkest Hour’.

“Эта песня” — сказал я. “Звучит в память о Клиффе”.

Вы куете железо, пока горячо, так? Для группы, которая только что выпустила получившую одобрение критиков и коммерчески успешную пластинку, это означает лишь одно: отправиться в путь. Я жил чемоданами и гостиничными номерами большую часть четырех лет во второй половине 1980-х, и с помощью ‘Peace Sells’ тяжелая работа развернулась не на шутку. Не то чтобы это было большим бременем. На самом деле лучше было быть в дороге, чем находиться дома. У меня не было дома; ни у кого из нас не было. Возвращение домой означало жить за чужой счет. Жизнь в дороге была проще, если не всепрощающей.

У Гара было занятие, которое он доводил до совершенства. Как только мы въезжали в новый город, Гар подходил к окну и говорил какому-нибудь прохожему:

“Эй, чувак, не знаешь, где находится район красных фонарей?”

“А?” (Этот ответ был всегда первоначальным ответом).

“Мне нужны девушки” — говорил Гар. “Где мне их найти?”