Песнопения. О творчестве Гии Канчели стр.15

Разумеется, лирическое обаяние Концерта и к джазовой стилистике не сводится, и ею не исчерпывается. В джазе, например, не встретишь столь долгого мелодического развертывания над выдержанной или фигурированной гармонией (пусть и джазовой по происхождению). Зато подобный прием вполне обычен для грузинской народной песни и для восходящих к ней страниц национальной классики. Например, для симфоний Ш. Мшвелидзе, которого в Грузии долгое время считали чуть ли не «антиподом» Г. Канчели.

Если разобраться, то и многие другие приемы, воспринятые в Концерте как свидетельство «эклектического конструирования» из элементов чужих партитур, широко использовались в грузинской профессиональной музыке задолго до дебюта Г. Канчели. Использовались просто потому, что для национальной музыкальной традиции они были не менее — если не более — органичными, чем функциональная гармония. Укажу для примера на тоникальность нетерцового созвучия, в частности, описанного еще в начале века Д. Аракишвили «квартквинтаккорда» или «трихорда в квинте» (цит. по: 44, с. 11); на движение аккордовыми пластами, в том числе диссонирующими; на диссонантность вертикали, возникающую в результате поступенного движения мелодических голосов; на терцовые или секундовые смещения построений (зачастую весьма развернутых) без какого-либо гармонического обоснования — по принципу сопоставления; на разомкнутость тональных планов ². Уже в первые десятилетия нашего века в грузинской профессиональной музыке, наряду с кварто-квинтовыми, терцовыми и секундовыми, обрели право гражданства и тритоновые ходы баса, и мелодические опе-вания тритона, и перечения, возникавшие от непосредственного сопоставления по вертикали и горизонтали двух равноправных вариантов одной ступени ³. Для использования переменных и сложных метров, разного рода остинатных формул национальной компо зиторской школе тоже, необязательно было осваивать опыт Стравинского или джазовых импровизаций. Достаточно широко применялись в творчестве грузинских симфонистов уменьшенный и увеличенный лады (здесь сказывалась петербургская традиция). Наконец, лучшие грузинские симфонии с самого начала выделились в советской музыке яркостью оркестрового колорита и весьма свободным обращением с композиционными стереотипами. Прежде всего, Первая симфония (1944) А. Баланчивадзе с ее щедрым тематизмом и постоянными отклонениями от привычных путей в развитии формы — вплоть до медленного финала с «необарочной» темой органа и челесты. Именно в этом, ныне уже классическом, произведении были намечены пути «синтеза песенного по существу тематизма с инструментальными приемами развития материала», сопряжения «национальной и интернациональной систем» (8, с. 65).

Как ни невероятно, но музыку А. Баланчивадзе, в том числе Первую симфонию, Г. Канчели узнал поздно, когда впрямую повлиять на его творчество эти впечатления уже не могли. Однако он сам, и с немалым удивлением, обнаружил: многое, что привлекало его в произведениях друзей С. Насидзе и Б. Квернадзе «свою родословную ведет от творчества Баланчивадзе» (31, с. 47). Это музыкальное родство, хотя и выявленное post factum, сказалось опять-таки не в конкретном и частном — здесь контрастов гораздо больше, чем параллелей ⁴. Однако отношение к музыкальной традиции, в том числе национальной, тяга к «возвышенности, одухотворенности, простоте» ⁵ у них общие.