Песнопения. О творчестве Гии Канчели стр.35

Две основные темы второй части — «субъективная» и «объективная»— также выросли из интонаций Allegro con fuoco. Первая, та, что впервые вводит до мажор с роскошной, хотя и невесомой (рр) джазовой гармонией, над которой парит заоблачная мелодия скрипок, сохраняет присущую лирике Allegro хрупкость, но будто стряхивает сковывавшую ее скорбь (от ц. 47).

Вторая же тема, вступающая слитным «хоровым» (от т. 6 в ц. 49) пластом, уже на премьерах в Тбилиси и Москве вызвала у многих слушателей ассоциации с древнегрузинским искусством. Со временем она стала в музыке Г. Канчели чем-то вроде символа песнопений. Как раз в середине 60-х годов песнопения впервые зазвучали на концертной эстраде, а также на концертах старинной музыки в грузинских церквах; их исполнял фольклорный ансамбль «Горде-ла», созданный в 1962 году Анзором Эркомаишвили — тогда еще студентом, а позднее фольклористом и хоровым дирижером.

Второе рождение древних напевов, в буквальном смысле слова воскрешенных из небытия, не могло не отразиться на творчестве национальных авторов. Потому что песнопения, осознанные как «одно из проявлений творческого дарования наших предков и важнейшее свидетельство сущности духовной культуры грузинского народа» (156), открыли современному слуху «первозданность некоторых интонационных слоев, своеобразие которых в прежних сферах музыкальной культуры «стерлось», а тем самым обеспечили «почвенность новых музыкальных обобщений» (7, с. 15). Иными словами, старинная духовная музыка очистила понимание национального фольклора от стереотипов «черкески и кинжала», возвысила и существенно расширила его: народная музыка — не альтернатива мировой классике, но ее составная часть. Как раз в 60-е годы И. Стравинский назвал встречу с грузинскими песнями одним из самых сильных впечатлений своей музыкальной жизни…

И в музыку Г. Канчели образ песнопений вошел символом вечной красоты, единения национального и общечеловеческого. Неслучайно в Первой симфонии он отталкивался от бесспорного шедевра — свадебного хорала «Ты лоза» («Шен хар венахи»). Образа, отшлифованного тысячелетним народным ритуалом и ограненного рукой Захария Палиашвили. Не цитируя эту мелодию, Г. Канчели постепенно вплетает ее интонации и гармонию в продолжение «субъективной» лирической темы Largo (ц. 48, 49). И лишь затем появляется собственно «тема песнопения» — подчеркнуто остраненный хорал, загадочный, словно полуразрушенная базилика в лесной глуши:

Оформленная как цитата иэ фольклора, эта тема — плод весьма рискованного стилевого синтеза. Ее мотив из трех «вращающихся» звуков часто слышится в верхнем голосе гурийских полифонических песен, о чем незадолго до Первой симфонии напомнила начальная тема «Басни» Н. Габуния. Подобный оборот легко отыскать и В; мелодической фигурации баховской эпохи, и в темах традиционного джаза — например, в регтайме «Двенадцатая улица» Э. Боумена, и у Стравинского (в «Петрушке», ц. 7, или «Весне священной»). В биг-бендовых аранжировках блоки гармоний, верхний голос которых прочерчивает ту же интонацию,— общее место, недаром такой «блок» появляется во встречных пластах труб и валторн уже в Концерте (т. 5—6, в ц. 17). Да и в Первой симфонии интонация «песнопения» проскальзывает сначала в Allegro con fuoco в более привычном для нее медном одеянии (т. 3—5 в ц. 31; а затем 2 т. до ц. 35).