Песнопения. О творчестве Гии Канчели стр.43

Сегодня может показаться странным, почему споры о жанре вызвала только Вторая симфония. Ведь по сравнению с Первой ее очертания даже несколько более традиционны: слитная трехчастность типа «медленно — быстро — медленно» с четко выраженной репризой. По-прежнему сохраняется принцип строфически-вариантного развертывания, только теперь он более непосредственно ассоциируется со свободной строфической формой древнегрузинских песнопений. В почти непринужденном, будто ничем не скованном интонационном токе время от времени всплывают разного рода ориентиры для слуха: «зачин»—хроматически сцепленные секунды, «концовка» — поступенный спуск по тетрахорду к ладовому устою, срединная речитация на одной ноте, а также целый ряд других повторяемых элементов, часто даже высотно неизменных — нечто вроде лейтмотивов и лейтгармоний. Как и во всех предыдущих циклах, соблюден принцип «рассредоточенных кульминаций» (термин М. С. Друскина), восходящий, возможно, к симфонизму И. Стравинского. Генеральная кульминация первой части — по образцу предыдущей симфонии — i¹

вновь «разрезана» островком покоя, в динамической впадине которого является первая протяженная и четко оформленная тема симфонии — тема песнопения. И снова это псевдоцитата. Ее коллажный характер подчеркнут ладотональной обособленностью (единственная «бемольная врезка» в чистую диатонику), тембровой и динамической слитностью этого «флейтового хора» среди бесконечных переливов оркестровых красок и нюансов; наконец, приемом, чудовищным с точки зрения чистоты стиля — под скромную мелодию практически из трех звуков подложена банальная кварто-квинтовая секвенция экстрадного необарокко, правда, подложена таким образом, что сразу ее и не заметить (ц. 11).

«Не замечает» этого и оркестровый хор; он подхватывает тему песнопений, смыкает ее с собственными формулами и возносит на гребень динамической волны, что с первозданно-несокрушимой мощью вздымается из мерного хорального движения половинными длительностями. Утверждение ре минора в ц. 13 — диатонический монолит, омытый гулом пенного прибоя,— первый итог становления, первая покоренная вершина.

Центральное Allegro — испытание только что обретенной гармонии на прочность. Испытание привычным уже орудием сомнения («В процессе работы, сознавая, что я чего-то добился, я в то же самое время всегда сомневаюсь в этом» — 16, с. 356). Испытание жестким интонационным полем и острой ритмикой Первой симфонии, вихревыми налетами антидиатоники на стройные аккорды песнопений и микрополифоническим crescendo, которое подстегивают, словно удары бича, ускоряющиеся акценты валторн ². Но гармонический монолит песнопений, прорвавшись сквозь ураган, оборачивается ликующим танцем — еще одно непредвиденное, хотя интонационно подготовленное тематическое «событие». Никогда больше в симфониях Г. Канчели не прозвучит столь безоблачное, радостно-звончатое скерцо — ему не вредят даже возникающие ассоциации с ранним Стравинским! Необычна и генеральная кульминация: кажется, единственный раз в музыке этого композитора она не обрывается, не уничтожается и не рушится в бездну — просто доходит до высшего предела и исчерпывается долгим, ничем не заглушенным ударом колокола.